Как советский город-миллионник завалило трехметровым слоем снега: главная аномалия января 1970 года
- 12:50 13 февраля
- Оксана Переходько
Пока жители европейской части России привычно бранят коммунальщиков за нерасторопность, в соцсетях всплывают архивные снимки, от которых холодеет внутри. На них люди в валенках и шапках-ушанках пробивают траншеи в снегу высотой с человеческий рост. Это не кадры из сибирской тайги. Это Харьков — промышленный центр с миллионным населением, один из самых развитых городов Украинской ССР. Январь 1970 года.
О том, что случилось тогда в Харькове, не писали центральные газеты. Не снимали сюжетов для киножурнала. Не объявляли выговоров синоптикам. Просто 600 тысяч человек взяли лопаты и четыре дня вызволяли свой город из снежного плена. Корреспондент восстановил хронику событий, о которой официальные источники предпочитали молчать.
Канун катастрофы: страна готовится к юбилею
Январь 1970 года в Советском Союзе был месяцем особого напряжения. До 22 апреля — столетия со дня рождения Владимира Ильича Ленина — оставалось три месяца. Предприятия рапортовали о досрочном выполнении пятилетки, партийные собрания принимали повышенные обязательства, а в витринах магазинов уже появились портреты вождя в обрамлении алых стягов.
Харьков — город с населением 1 миллион 222 тысячи человек — к юбилею готовился основательно. Здесь работали крупнейшие в Союзе заводы турбиностроения, электротягового машиностроения, авиационный завод. Городская интеллигенция готовила праздничные концерты, школьники учили стихи, ветераны партии вспоминали, как встречали Ильича.
Никто не знал, что через три недели после новогодних елок этот отлаженный механизм остановится. Не из-за диверсии, не из-за аварии, а из-за погоды, которую синоптики, как водится, «проморгали».
Ночь, которая переписала климатические сводки
17 января 1970 года, суббота. Харьковский гидрометцентр выдал обычный прогноз: небольшой снегопад, температура в пределах нормы, без осадков. Жители планировали выходные, молодежь собиралась на танцы, а в городском комитете партии утверждали план воскресника по благоустройству.
К вечеру небо над городом начало сереть неравномерно, тяжело. А потом обрушилось.
За трое суток непрерывной метели выпала двухмесячная норма осадков. Пик стихии пришелся на первую же ночь. Ветер достигал такой силы, что снег не ложился ровным слоем, а наметал сугробы высотой с одноэтажный дом. В спальных районах — на Алексеевке, Павловом Поле, Салтовке — первые этажи хрущевок оказались заваленными по самые подоконники. В некоторых квартирах снег просто выдавил стекла.
Утром в воскресенье тысячи харьковчан не смогли открыть входные двери. Приходилось выбираться через форточки и лопатами откапывать пороги, чтобы выпустить хотя бы одного человека на улицу — за хлебом, за водой, за помощью.
Город-остров: транспортный коллапс и пустые прилавки
К полудню 18 января стало ясно: Харьков отрезан от большой земли.
Железнодорожное сообщение прервалось полностью. Пути Южной железной дороги, связывавшие город с Москвой, Киевом, Ростовом, исчезли под трехметровыми заносами. Вокзал превратился в ловушку для пассажиров — поезда застряли в чистом поле.
Аэропорт Основа не работал: взлетно-посадочная полоса сравнялась с уровнем снежного поля.
Автомобильное движение в городе остановилось. Троллейбусы и трамваи замерли на маршрутах, автобусы увязли в сугробах, легковушки становились на прикол прямо посреди проезжей части. Даже грузовой транспорт не мог пробиться — спецтехники катастрофически не хватало.
Самая страшная новость пришла к вечеру: в магазинах заканчивается хлеб.
Хлебозаводы работали, но вывезти продукцию в торговую сеть не могли. Городские власти приняли экстренное решение: буханки будут выдавать добровольцам прямо у заводских проходных. И тысячи людей — кто на лыжах, кто с санками, кто просто в рюкзаках за спиной — пошли пешком через сугробы, чтобы доставить хлеб в свои и соседние кварталы.
На второй день к развозу продуктов подключили студентов физкультурного института и членов спортивных обществ. Лыжники с продуктовыми грузами стали главным транспортом Харькова.
Осада окраин: 25 километров надежды
Особенно тяжелая ситуация сложилась в новых жилых массивах на окраинах. Один из таких микрорайонов — строящийся на тот момент поселок — вообще перестал подавать признаки жизни.
Телефонная связь отсутствовала. Линии оборвались под тяжестью налипшего мокрого снега. Жилой массив с населением в несколько тысяч человек оказался в полной изоляции.
Бульдозеры и тракторы пробивались к нему из соседнего поселка, находившегося в 25 километрах. Несколько часов техника с трудом преодолевала заносы. Все это время жители окраины сидели без света, без связи, без информации и надеялись только на собственные запасы.
Та же участь постигла десятки сел и деревень вокруг Харькова. Сельские труженики на три-четыре дня стали заложниками стихии. Ни выехать, ни въехать. Только печки, только закрома, только молитвы.
Армия, студенты и 600 тысяч добровольцев
Первыми на расчистку города бросили военных. Харьковский гарнизон подняли по тревоге уже в ночь с субботы на воскресенье. Солдатам выдали лопаты, армейские грузовики и бронетранспортеры переоборудовали под снегоуборочную технику. Военные работали на самых сложных участках — железнодорожные пути, центральные магистрали, подъезды к больницам.
Но масштаб бедствия требовал участия всех, кто способен держать лопату.
В воскресенье, когда снегопад еще не закончился, на улицы вышли коллективы заводов и фабрик. За ними — преподаватели и студенты вузов. За ними — старшеклассники вместе с учителями. За ними — все, кто мог передвигаться самостоятельно.
Городские власти позже подсчитают: на расчистку вышло 600 тысяч человек. Ровно половина населения Харькова на тот момент.
В понедельник, 19 января, на рабочих местах практически никого не было. С утра до позднего вечера люди орудовали лопатами, сгребали снег в гигантские кучи, пробивали траншеи к подъездам, остановкам, магазинам.
Снег девать было некуда. Его просто откидывали с проезжей части, и на тротуарах вырастали стены выше человеческого роста. Ходить можно было только по узким коридорам, которые каждый день приходилось прочищать заново.
Подвиг в деталях: роженицы, корыта и скорая на санках
В те дни Харьков напоминал фронтовой город. И, как на фронте, здесь случались истории, которые потом передавали из уст в уста.
История первая. Скорая и вездеходы.
Вечером 18 января в службу «03» поступил вызов к роженице в один из отдаленных районов. Выехала реанимационная машина в сопровождении двух вездеходов — их специально предоставили военные для экстренных случаев. За двести метров до дома застряли даже вездеходы. Тогда водители всех трех машин, фельдшер и муж роженицы пошли пешком — по пояс в снегу, держа носилки на уровне головы, чтобы не утопить их в сугробах. Женщину доставили в роддом. Роды прошли благополучно.
История вторая. Корыто вместо саней.
В селе за пять километров от Харькова начались роды у местной жительницы. Скорая пробиться не могла. Тогда родственники уложили женщину в обычное корыто, обмотали одеялами и потащили через поле в город. Прохожие, завидев эту странную процессию, брались за лопаты и расчищали путь. В роддом роженицу доставили на подводах, пересаженных на полозья.
История третья. Прыжки с балконов.
У школьников младших классов образовались внеплановые недельные каникулы — занятия в школах отменили. И пока взрослые пробивали траншеи, дети развлекались как могли. Самым модным развлечением стали прыжки в сугробы с балконов вторых и третьих этажей. Потом, спустя годы, эти мальчишки и девчонки, уже седые, будут вспоминать: «А помнишь, как мы с тобой с балкона сиганули? А родители и не знали...»
Гитарный перекур: как не сойти с ума
В воспоминаниях харьковчан, переживших ту зиму, есть странная закономерность. Они почти не говорят о холоде. Не жалуются на усталость. Не проклинают синоптиков.
Они помнят другое.
Как во время перекуров — пятнадцать минут, отведенных на обед, — кто-то доставал гитару. И через несколько минут уже пели всем скопом. «Костер на снегу» Капиталины Лазоренко. «Сердце на снегу» Муслима Магомаева. Дворовые песни, которые знали все.
Как молодые парни и девчата, откопав очередной перекресток, вдруг обнаруживали, что стоят плечом к плечу и совсем не хотят расходиться. И назначали свидания — на вечер, на завтра, на послезавтра, когда все это кончится.
Как старики выносили на улицу чай в термосах и пирожки, завернутые в газету, и кормили молодых, у которых от голода сводило животы.
«В ходе тяжелейших работ было место и шуткам, и развлечениям, и даже любви с первого взгляда», — напишут потом краеведы. И это не будет преувеличением.
Вторник: трамваи пошли
К утру 20 января, вторника, город начал приходить в себя.
Первыми запустили трамваи. На некоторых маршрутах вагоны шли буквально по свежепробитым тоннелям в снегу, обдирая бортами ледяные стены. Но они шли.
Затем ожили троллейбусы. Автобусы.
Железнодорожное сообщение восстановили к вечеру того же дня — военные и студенты работали на путях круглосуточно.
Но окончательно расчистить город удалось только к 25 января. Целую неделю Харьков жил в режиме чрезвычайной ситуации, хотя официально никто не объявлял ни ЧС, ни даже чрезвычайного положения.
Цена спасения: миллионы и человеческие судьбы
Экономический ущерб, нанесенный стихией, оценили в сумму свыше 50 миллионов рублей — колоссальные деньги по тем временам. Несколько дней простоя крупнейших заводов, сверхурочные выплаты сотням тысяч работников, премии отличившимся, восстановление поврежденных коммуникаций.
Но человеческие потери так и остались за скобками официальной статистики.
В советских газетах — «Правде», «Известиях», даже в харьковской областной прессе — о погибших и пострадавших не сообщалось ни слова. Это была обычная практика. Страна не должна была знать, что где-то что-то пошло не так. Страна готовилась к столетию вождя.
Исследователи до сих пор спорят, сколько жизней унес тот январский снегопад. В архивах ЦК КПСС и союзных министерств до сих пор пылятся докладные записки из регионов, в которых описывались аварии, катастрофы и стихийные бедствия, так и не попавшие в сводки новостей. Возможно, когда-нибудь историки доберутся и до харьковской папки.
Но и без этих цифр ясно: город выстоял. Не благодаря, а вопреки.
Послесловие: память в сугробах
Почему мы вспоминаем об этом сегодня, спустя 56 лет?
Потому что каждый год где-нибудь в России или бывших советских республиках повторяется то же самое. Коммунальщики не готовы. Синоптики ошибаются. Власти медлят. А люди — обычные люди — берут лопаты и идут спасать свои города.
История Харькова 1970 года — это не про героизм советского человека, не про мощь партийного руководства и не про злую стихию. Это история про выбор. Встать с дивана или остаться в плену. Помочь соседу или надеяться, что пронесет. Петь под гитару на двадцатиградусном морозе или молча копать.
Харьковчане выбрали петь и копать. И, надо думать, ни разу об этом не пожалели.
Источник: https://dzen.ru/onestory
Читайте также: